Хэтта
Следуй за белым кроликом (с).
1.45 на морозе - и ты в Эрмитаже.
(Сегодня день бесплатного посещения, поэтому как-то так).
Холод всё ещё действует на меня отрезвляюще.
Мышление не активизируется, конечно, - зато куча лишнего хлама выметается из головы, и ты заходишь в музей способным на более ли менее ли глубокое восприятие.

Действовать надо быстро (времени мало) - и я совершенно безапелляционно направляюсь в голландские залы.
Любовь к Голландии у меня с Парижа.
Мы с мамой попали в Лувр также в день бесплатного прохода.
Всюду ходили толпы.
Спасаясь от них, мы свернули в непопулярные залы.
Там, в полумраке, под бледно-зелёным светом, сосредотачивалась голландская живопись.
Не было ни-ко-го - и я вдруг увидела, насколько оно хорошо при таком освещении.
Насколько разговорчиво)

... Но давайте сначала о неприятном.
Или - на худой конец - странном.
В Эрмитаже (а преимущественно в голландских залах) сейчас выставляется творчество Яна Фабра.
Я видела его работы, когда в прошлый раз была тут и искала творения итальянских мастеров (а вместо этого влюбилась в Мурильо).
Но в тот раз я натыкалась только на картины, выполненные шариковой ручкой, на чучела животных и на произведения из панцирей жуков.
Это, в целом, было терпимо, хотя и непонятно (сегодня вот люди увлечённо фотографировали чучела сов, и впечатления от этого я лучше не буду передавать словами).
Сегодня уровень сложности повысился)
В поле моего зрения попали рисунки, выполненные кровью художника, и инсталляция "Я позволяю себе истекать" (16+).
Я была очень рада тому, что нахожусь недалеко от (непосредственно в) голландских залов 16 века.
Ибо воздействие творений сих столь разрушительно, что хорошо иметь под рукой противоядие.
... Едва выносимо (при условии, что стараешься не смотреть в эту сторону).

И вот где-то там же - Голландия, 16 век.
Картины, у большинства из которых замираешь и стоишь долго-долго.
Ибо в них воплощён дух.
Но если от итальянских произведений околорелигиозной тематики веет спокойствием, чистотой, верой, красотой (т.е., скорее, неким чувством), то от голландских этого периода - мыслью.
Будь то "Святой Бавон" Синт Янса или "Голгофа" брауншвейгского монограммиста.
Т.е. ты подходишь к полотну - и начинаешь читать.
И оно развёртывается, развёртывается, развёртывается...

Одним из самых важных для меня произведений сегодня оказывается "Пейзаж с легендой о святом Христофоре" Мондейна.
Сначала эта картина отталкивает (не люблю я, когда с деревьев свисают отрубленные головы), но потом ты проникаешься её многогранностью, глубиной - и исчезает желание куда бы то ни было уходить.
Какая-то чертовщина на всех планах, кроме главного.
Но она здесь не с тем, чтобы что-то разрушить.
Недаром Мондейн - ученик Босха.

Очень много трогательных перекличек)
Эха, эха много.
Например, сегодня я прилипаю к "Кающемуся святому Иерониму" Хенессена, одновременно вспоминая о том, что картину про него недели две назад видела в Пушкинском.
Или бреду сквозь какой-то бездуховный 17 век и останавливаюсь у "Пейзажа с Товией и ангелом" Блумарта (в прошлый раз я долго стояла у "Прощания Товии с ангелом")
Или думаю, куда свернуть, и чуть не врезаюсь в Мурильо) И столько радости, столько света...))

... Почему, собственно, бездуховный (точнее, что я под этим подразумеваю).
Вот идёшь ты сквозь век 16; где ни остановишься - что-то почувствуешь.
Не потому что все художники такие гениальные - потому что, кажется, это (обозначим это словом духовность) витает в воздухе. Живописцы не придумывают ничего (что касается религиозных сцен, например), они именно что так видят.
Добредаешь до 17-го - и словно весь смысл вырезали.
Словно люди просто_рисуют, вместо того чтобы воплощать.
Не потому что не понимают, что что-то рисуют, - но потому что теперь приходится искать.
Словно бы новая форма нужна, как минимум.

И кто-то её упорно ищет и как будто находит.
Например, Рембрандт.
Его картины от произведений 16-го века разделяет пропасть.
Но они качественно новый шажок на пути искусства.
В них, помимо мысли, присутствует индивидуальность (понятно, что она в и в 16 веке присутствует; но всё-таки на религиозных произведениях того времени мне видится печать отстранённости).
И это создаёт мощь.

"Прощание Давида с Ионафаном", "Снятие с креста", "Возвращение блудного сына" - ты к ним просто прикован.
Для тебя они про поиск формы (про этакую творческую лабораторию) и одновременно про беспрекословное "света больше, чем тьмы". Выраженное не только в технике - в ощущениях от полотен.
И про сопутствующее содержание, конечно.

... Вообще удивительно, как оно приоткрывается, когда вот так медленно проходишь.
Сколько снятий с креста ты видел, сколько Голгоф - но каждое (почти :)) новое видение ведёт к новым, совершенно нежданным осознаниям.
И ты выбираешься из Эрмитажа потрясённым.
Тебе нужно переварить эту мистерию!..
А тут француз с коронным: "Здесь (в Питере), наверное, почти не бывает солнца".
- Да где ж не бывает? - думаешь ты, идя по набережной Невы к дому. - Вон полыхает как всё!
... Ярко-жёлтое зарево прорывается из-под затянутого облаками неба.
Идеальная иллюстрация того, что видел сегодня в музее.
Очень люблю Эрмитаж.

@темы: в зеркале моих восприятий, кусочки счастья, мир на сетчатке глаза, тяпкой в душу