Хэтта
Следуй за белым кроликом (с).
"Он озирает мир мышления, как любитель антикварную лавку, и его литературные комнаты меблированы с таким же изысканным вкусом, но и с такой же пестротой, как дом этого дилетанта" (с).
Я бы не сказала сейчас про Борхеса лучше.

То есть я ведь любила его очень когда-то.
Мне как будто нравилось то, что он делает, мне казалось таким необычным и глубоким то, что он думает.
Но сейчас я беру в руки книгу - и она рассыпается на кучу осколков.
Пус-то-та; за каждым словом, за каждым причудливым вывертом.

Это всё, должно быть, очень субъективно.
Наверняка же сказывается на моём отношении к текстам этого автора моя общая нелюбовь к интеллектуализму и постмодернизму.
Но я про/перечитала цикл "Сад расходящихся тропок", кое-что из более раннего и некоторые поздние стихи и могу сказать вот что.

В прозаических текстах я нашла оболочку - красивую, продуманную, претендующую на глубокое содержание, однако не имеющую никакой связи с оным.
Это как кто-нибудь прошёл бы мимо прекрасной бабочки и рассказал бы, к какому классу она относится, какое строение имеет, а потом - для пущего эффекта - пришпилил бы её к себе на грудь.
Очень много знаний, информации (нетривиальной, малодоступной) - и при этом ни крупицы чувства.
Возможно, потому и возникает эта жутковатая игра со всем, что свято и не свято.
А как его почувствовать, чем?..

... И вот я открываю стихи, потому что они из книги "Хвала тьме".
Мне непонятно название, и хочется прояснить для себя, что автор за ним утаивает.
И в этих стихах я вдруг обнаруживаю душу.
Чувство, словно бы не вполне оформленное; простую такую мысль.
Никаких умничаний, игр, плясок.
Поиск, который, правда, по признанию автора, едва ли не завершён.

Борхес тоже говорит про непознаваемость мира; но у него ещё мрачнее, чем у Канта, выходит; в отдельных произведениях он как будто стремится к смерти; а в отдельных - не очень понятно, к чему.
К познанию собственного я через откровение, предположила бы я.
Тьма у него оказывается неким экзистенциальным началом.
Тем, что остаётся, когда отброшена вся мишура.
... Радостно, что он пришёл к этому.
Хотя, по ощущениям, он и себя пытается разгадать так, как разгадывает загадки его герой Исидро Пароди.
Впрочем, с собой-то так всё равно не выйдет)

Принято восхищаться "Вавилонской библиотекой", "Садом расходящихся тропок", а я вижу в них игру ради игры. Притом в последнем случае весьма жестокую.
А в стихах (очень наивных для меня местами, зато искренних) вдруг жизнь, проступание себя.
И для меня это на порядок ценнее.
Но я, возможно, просто не доросла.

"Старость (как её именуют другие)
это, наверно, лучшее время жизни.
Зверь уже умер или почти что умер.
Человек и душа остались.
Я живу среди призраков - ярких или туманных,
но никак не во мраке. <...>
Мир мне всегда казался слишком подробным. <...>
Моя полутьма болезненна и неспешна,
скользит по отлогому спуску
и похожа на вечность.
Лица друзей размыты,
женщины - те же, какими были когда-то,
а кафе, вероятно, свосем другие,
и на страницах книг - ни единой буквы.
Кого-то, должно быть, пугают такие вещи,
а для меня это нежность и возвращенье.
Из всех поколений дошедших доныне текстов
я в силах прочесть немного:
только то, что читаю на память,
читая и преображая.
С Юга и Запада, Севера и Востока
дороги сбегаются, препровождая меня
к моему сокровенному центру. <...>
Теперь их можно забыть. Я иду к моему
средоточью,
к окончательной формуле,
к зеркалу и ключу.
Скоро узнаю, кто я".

@темы: книжный червь, в зеркале моих восприятий, чужими словами